Жил у моего товарища хомяк. Хомяк, как хомяк, в меру лохматый, в меру щекатый. Вонючий тоже в меру. В общем среднестатистический внутриклеточный житель.
Характер имел сильно нордический, что в переводе на русский - был похуистом.
Даже когда мы в целях эксперимента пытались определить вместимость его щек, насыпав огромную кучу семечек, хомяк со спокойствием Штирлица, не суетясь и не дергаясь, всю эту кучу методично перекачал в свой закуток в клетке.
Звали хомяка Гертруда. Кто сделал такую подляну мужику-хомяку, история молчит, но сдается мне, что крестным был сам Вадик, мой кореш.
Иногда, когда у Вадика было хорошее настроение в нем просыпался Гринпис, который настойчиво советовал выгулять Гертруду вне клетки.
В такие моменты Гертруда наивно веря в свободу и равноправие стремительно несся под сервант и там что то начинал жрать.
В такие моменты аристократическое «Гертруда» временно замещалось на «Пиzдюк махерчатый» и не переименовывалось обратно до тех пор, пока волосатое существо со скорбным взглядом не доставалось из под мебели и не водружалось обратно в клетку.
Тут он становился опять Гертрудой и принимался меланхолично вкладывать в щеки какой нить хавчик, мечтательно глядя на щель под сервантом.
Так и протекала его насыщенная хомячья жизнь: - клетка-под сервант- замена фамилии-клетка-возврат фамилии. У других знакомых хомяков и того не было.
Но все таки нам с Вадиком, глядя на вечно жующее создание, иногда становилось его жалко. И иногда даже хотелось сделать ему что нить приятное, но что, мы не могли придумать.
До того субботнего, летнего дня.
В этот выходной день у меня сломалась любимая игрушка. Вспоминайте, была такая пластмассовый парашютист выстреливался вверх из специальной рогатки, в воздухе расправлялся белый парашют и он плавно опускался на землю.
И вот он сломался. Точнее даже не сломался, а во время выстрела просто отвязался от строп и затерялся где то. В руках остался
...
Читать дальше »
